Старикашка Мээс (2old2r0cknroll) wrote,
Старикашка Мээс
2old2r0cknroll

  • Mood:
  • Music:

Наблюдение кругов от бросаемых в воду камешков

    Тут давеча народ в топе обсуждал — а чем, собственно, так уж плох Лукьяненко в качестве писателя? Ну, как и следовало ожидать, основная аргументация шла от того, что бывает ещё хуже: язык — сукно? да, но тончайшее! герои — картон? да, но самого высшего качества! а кто нынче хорош? сойдёт на общем фоне, и вообще, раз Ефремов и Лукьяненко пользовались одними и теми же буквами (и даже слова общие есть!), то и ценность их произведений примерно одинакова.

    Выложу-ка я сюда по такому поводу свой старый текст. Что ему валяться без толку на хворуме, для полутора инвалидов, зато уж поистине всеобъемлющих в своей инвалидности — одновременно интеллектуальной, этической и эстетической. Пускай и здесь поваляется — авось больше толку будет.



    По рекомендациям товарищей, всё-таки прочёл «Искатели неба».
    Вдруг, думаю, что-то в этой жизни я пропускаю и лишаюсь удовольствия из глупого предубеждения против Лукьяненко. Очень быстро убедился — нет, не пропускаю и не лишаюсь. Но, раз обещал, пришлось дочитывать до конца. А чтобы время не оказалось потраченным зря, стал по ходу чтения набрасывать заметки: что-то же со всем этим надо делать — дабы, как учил Козьма Прутков, наблюдение кругов от бросаемых в воду камешков не было совсем уж пустою забавою.

    В целом, примерно то, чего и ожидал. Те же и Ефим с балалайкой Искупитель со столбом. Кстати, о столбах. Нанизанный на явный фаллический символ мужчина, как объект поклонения? Ну-ну… Это что же, интересно: сознательная шуточка бывшего психиатра или шуточка бессознательного над бывшим психиатром?

    По сюжету — квест обыкновенный незатейливый, хоть сейчас бери и переноси в компьютерную игру. На мой вкус, несколько линеен. Задача — решение, задача — решение. Эх раз, ещё раз, ещё много-много раз!.. Некоторые способы прохождения квестовых этапов — как бы это сказать… Возьмём угон планера, редкого, дорогого и охраняемого, примерно как у нас ракета — ну, пусть не космическая, а суборбитальная — хороший сюжетный ход. Да что я вру, хороший — отличный! Для одного раза. После третьего повторения — вызывает уже немного нервный смех. Зато, надо отдать автору должное, часть квестовых заданий проходится способами, чуть более изящными, чем стандартный метод внезапного засадно-кустового рояля. Все ружья, развешанные по стенам, должным образом обозначены, тщательно замотивированы и в положенный момент исправно бабахают. И всё равно, вместо триумфального салюта, мне почему-то частенько слышатся бравурные аккорды из кустов. То ли я несправедлив, то ли истинный талант не скроешь.

    Философия. Её тщательно, пипеткой, отмерено круглым счётом на три копейки в ценах 1998 года, чтобы не заскучали те, кто предпочитает квесты на компьютере, а не на бумаге. Как говорится — сойдёт за мировоззрение. Нельзя отрицать, взгляды автора не стоят на месте, они меняются — от робкого технофетишизма и благопристойного киберпанка для лишённых воображения («Лабиринт отражений») к манихейству для лишённых вкуса («Дозоры»), и оттуда к христианству для… Даже не знаю, для кого. Для лишённых ума, воображения, вкуса и любопытства? Не уверен, можно ли такие метаморфозы назвать эволюцией — очевидно одно: концепция изменилась.

    Юмор. Присутствует. Но… Тут не то плохо, что шуточку про средство для потенции (пить железистую воду и вешать на шею магнит) все слышали ещё до эпохи исторического материализма, да и тогда она была уже не нова. Грустно то, что после этого к неплохой, в общем-то, хохме с «финской закуской», сервируемой на газетке, уже отношение настороженное: невольно пытаешься вспомнить, откуда она могла быть спизаимствована?

    Наука и техника… Вот где юмор незаёмный, самобытный, и является он целиком и полностью заслугой автора!
    Ладно — я, в принципе, готов на многое закрыть глаза… Вот, к примеру, при страшном дефиците металлов, особенно железа, и владении технологией ракетных двигателей на твёрдом топливе, почему-то никто не создаёт ручных реактивных гранатомётов, безоткаток и просто боевых ракет. С тем же напалмом, например — раз уж зажигательные бомбы в тексте неоднократно упомянуты. Ракеты и пусковые трубы из керамики, картона, бамбука — чего проще? У китайцев же получалось тысячу лет назад, и тоже без всякого железа. Самое странное, что применение ручной ракеты описано, но — сигнальной. Выражение «боевая ракета» встречается ровно один раз, как и упоминание неких умопомрачительных «пушек с ракетным зарядом» — в контексте же, оба случая смахивают на то, что автор просто малость запамятовал реалии собственного мира.
    Ну хорошо, с некоторой растерянностью говорю я себе — если надо, я сумею это объяснить. Правда, до сих пор я полагал объяснение особенностей авторского мира задачей автора же, но ничего — преданный читатель всегда готов выполнить за любимого писателя его работу бесплатно, да ещё поблагодарить за оказанное доверие. Допустим, у жителей этого мира не только железа дефицит. Но ещё и йода. В организме. Особенно в детстве. Чем не объяснение?
    Но трёхчасовые РДТТ едва не убили мой бедный мозг: тут он сдался, осознав, что такое объяснение ему никак не потянуть. Трёхчасовые и с регулируемой мощностью, к тому же — а как иначе объяснить то, что они обеспечивают и взлётную тягу, достаточную для вертикального старта с полной загрузкой, и крейсерскую: — Делала она с машиной что-то странное - задирала ее нос все выше и выше, будто мы и впрямь были карнавальной шутихой, пущенной в зенит. Иначе-то, если мощность не убрать при переходе в горизонтальный полёт, стартовая тяга разгонит тряпичную этажерку так, что ту размажет о воздух в пять секунд. Для справки: мы сейчас, с нашей наукой и техникой, РДТТ переменной тяги делать умеем, но настолько сложно и дорого, что ЖРД, как правило, предпочтительнее.
    И уж конечно, никак не трёхчасовые. В первой книге, правда, было прямо сказано: зарядов на час полета хватает, как о высочайшем достижении китайского гения. Но потом, видимо, неизвестные доброжелатели подарили наконец автору таблицу умножения и глобус, автор прикинул требуемые по сюжету расстояния и скорость полёта, покряхтел от умственной натуги и с важным видом выдал: теперь это трехчасовые заряды. Заодно подкинул и скорости планерам — чуть-чуть, всего-то разика в полтора, с первоначально заявленных 200 до 300 км/ч.
    Получается, аборигены, по воле своего создателя, то становятся слабоумными кретинами, то вдруг сверхъестественными гениями инженерии — в зависимости от того, что ему требуется на данный момент. Нет, понятно, что он в своём мире царь, бог и вправе менять всё, вплоть до физических констант. Но собственные-то реалии соблюдать и хотя бы помнить надо? Или не надо — и автору дозволено более чем всё? Тогда зачем вообще возиться, сочинять героям какие-то препятствия и квесты по их преодолению: сунь им в инвентарь дерьмоядерную бонбу из спичек и желудей, чтобы они там её случайно нашли — и вуаля, наши всех победили, конец фильма. Короче — не верю я в такой мир и такую технику.
    Как не верю, кстати, и в то, что за многие годы существования планерной авиации никому в голову не пришло вместо бомб возить «живые бомбодержатели» — людей с сильным Словом: очевидный же способ увеличить весовую отдачу; всё полезнее, чем: — Каждый летун, кому Слово позволяет, запасные толкачи на нем хранит….
    Уточнение: не пришло в голову никому, кроме — разумеется! радуемся и аплодируем! — главных героев (бомбардировка «Сына Грома» чугуниевым металлоломом). Как и возможность боевого применения ракет.
    И ручных: Ракета сигнальная. С самозапалом. Стражник последним усилием сжал трубку, и в небо с воем взмыла огненная стрела. <…> Я нагнулся над стражником, оперся на одно колено, с запоздалым ужасом понимая, что подожди он, пока я приближусь, да направь ракету мне в живот - все. Отбегался бы Ильмар. Стал бы не Скользким, а Жареным.
    И авиационных: Две дымные струи ушли из под крыльев. Бочонки толкачей, освобожденные от необходимости тащить планёр, мигом ушли вперед. И не беспорядочно кувыркаясь - видно, узкие ребра-крылышки придали им устойчивость. По ровной дуге они мчались к линкору.
    Такие вот умные, да! Достаточно йоду кушали в детстве — и, что характерно, они такие на всё человечество одни. Вы верите? Я нет.

    Стилистические и прочие огрехи. На удивление, попадаются. Борьба або, например, то русская, то руссийская. Автора (по)читаемых бесцеллеров вычитывать можно было бы и получше. Неужели тщательно в него вчитываться невмоготу даже профессиональным читателям? Или им как раз в первую очередь — потому что им-то есть с чем сравнивать? Тогда я в неплохой компании.

    Прямая речь. Здесь всё грустно, очень грустно. Нет, я соглашусь, что речевая характеристика персонажей — не самое главное в произведении, можно обойтись и без неё. Многие и обходятся, что не делает их книги хуже. Не умеешь — ничего страшного, просто не берись. Но ведь автор-то как раз и берётся! Вялые попытки придать речи подобие индивидуальности наблюдаются — но почему-то исключительно для проходных, даже не третьего плана, персонажей, которые появляются по одному разу, с десятком реплик.
    Основные же герои, независимо от пола, возраста и социального положения (вор, лётчица, аристократ, купец, стражник) — все разговаривают неотличимо друг от друга, вдобавок то и дело сбиваясь на тон, подозрительно близкий к незабвенному «рассупонилось красно солнышко, раскулдыкнуло лучи по белу светушку». Такая псевдостилизация быстро начинает раздражать. Тем более неуместен их исконно-посконный говор, что ни один из персонажей к России (даже альтернативной, Руссии) не имеет никакого отношения. За исключением Фарида Комарова, руссийского шпиона — но вот именно он-то в подобной манере и не изъясняется, кажется, никогда.
    Есть ведь у Норы Галь целая глава — в том числе, и о том, что негоже мистеру мерить всех на свой аршин. Чтобы профессиональный, казалось бы, писатель не был знаком с книгой, которая просто обязана быть настольной у каждого, пытающегося заниматься литературой? Опять не верю. Хотя, где профессионализм и литература, а где Лукьяненко… Верю…
    А вот во второй книге этого странного говора становится как-то уже заметно меньше. То есть, как раз там, где появляется руссиянин Комаров. Нет, логика автора непостижима…
    Единственный, кто обладает собственной яркой, узнаваемой речью — летун-поэт Антуан. Вот тут я аплодирую находчивости Лукьяненко! Ну, в самом деле, сколько можно обильно уснащать свои сочинения цитатами, в том числе скрытыми, умело балансируя в поле «творческого заимствования» и не переходя грани плагиата? Давая поводы для ехидства в духе «обокрал одного — плагиатор, двоих — творческий компилятор» и «если вам понравилось какое-то место из Лукьяненко, значит, вы не опознали цитату». Нет, заимствовать — так по-большому: не цитатами, а целыми авторами. Новаторский подход — сделать писателя своим героем! И пусть теперь кто-нибудь попробует придраться к его чересчур знакомым интонациям. Да, Сент-Экс говорит, как персонаж Сент-Экса — а как ещё, по-вашему, он должен говорить? Ход почти гениальный! Почти — потому что, Пейсатель, встав рядом с Писателем, сам себя обрёк на слишком уж невыгодное сравнение. Писатель, даже сожранный, переваренный и извергнутый Пейсателем, всё равно, каким-то волшебством, остаётся на несколько уровней выше того, что Пейсатель обычно извергает из себя натуральным, так сказать, образом.
    Нет, всё-таки привычка снисходительно похлопывать по плечу великих (в рокет-джампе с батута на ходулях) — дурная, пагубная привычка, даже когда ею не страдают, а наслаждаются.

    Что ещё… Ни одного героя, вызывающего что-нибудь похожее на сопереживание — как обычно у Лукьяненко. Нелегко сочувствовать голым функциональным схемам, марионеткам, механически пляшущим по воле нитей сюжета, с единственным жизненным предназначением — пройти очередной в меру унылый квест. А иных действующих лиц я у него что-то не припоминаю. За одним исключением: на редкость живыми у автора иногда получаются эпизодические отрицательные персонажи второго-третьего плана — жалкие, ничтожные личности, в качестве которых он выводит реальных людей, посмевших лет 20 назад косо взглянуть в его сторону или иным образом ущемить ЧСВ. Вот кого он вырисовывает тщательно, с настоящим большим чувством и живыми подробностями! При столь специфическом таланте, человеку упражняться бы в сатире на соседей по квартире, что не гасят свет в сортире, а не мучить свой мозг несвойственными ему функциями, вроде попыток окололитературной деятельности. А, поскольку в данном произведении ни единого ярко выраженного отрицательного героя не нашлось, то не нашлось места и единственному ярко выраженному авторскому таланту.

    Главный герой. Тут тоже, как и с техникой, хватает непроизвольного юмора. Ильмар Скользкий, матёрый вор, антисоциальный элемент, многие годы работающий в одиночку. Думаете, отъявленный индивидуалист — по душевной склонности, профессии и многолетней, накрепко въевшейся привычке? А вот и нет, не угадали. Неожиданно выясняется, что ворюга-то всю жизнь был страстно (хоть, увы, и безответно) влюблён в Державу и, вдобавок, благочестив до сиропно-паточной приторности. Из Chaotic Neutral, как он и заявлен в начале — скачком в Lawful практически Good. С чего бы вдруг такая перемена? Да ни с чего. Ни предпосылок к такому, извините за выражение, «духовно-нравственному перерождению», ни самого процесса перерождения — их нет, они никак не показаны и не обозначены. У персонажа просто переключается триггер: Имперское_Мышление = ON. Всё. Так надо. Нет, не для сюжета: на сюжет переключение не влияет никак. Просто есть, товарищи, такое слово «надо» и такое понятие «социальный заказ» — ещё раз извините за выражение.
    Такой вот психологический портрет главного героя. В исполнении бывшего, но всё же психиатра, м-да… Не может ли случиться так, что, устроив себе добровольное «вон из профессии, подлец!», добрый доктор оказал своим потенциальным жертвам пациентам немалую услугу?
    Сверхлояльный Державе и Церкви благочестивый вор, опора государственности и веры — ладно, спишем на отработку «социального заказа» и неподражаемое авторское презрение к интеллекту своего читателя чувство юмора. Параллели с современностью, однако же, рисуются презабавнейшие! Невозможно не отметить поистине сверхчеловеческое чутьё писателя на то, с какой стороны бутерброда завтра окажется масло, каковое чутьё и позволило ему, ещё за десять с лишним лет до укоренения в обиходе аббревиатуры ПЖиВ, уловить потребность в создании для общественного мнения положительного образа жулика и вора, мыслящего по-государственному, и высокодуховного.

    Но вот что касается рассуждений, где автор, устами главного героя, принимается со смертельно серьёзным видом, драматическим даже, теоретизировать о любви, педантично выделяя её подвиды и ранжируя их по сортам и категориям — тут шутка быть смешной стремительно перестаёт. Несмотря на то, что Лукьяненко привычно черпает вдохновение в бородатейшем анекдоте: Сегодня мы будем говорить о любви советского народа к Державе и Церкви Коммунистической Партии — выглядят рассуждения не смешно, а немного страшновато, поскольку он это, по-видимому, совершенно всерьёз. На вершине авторского рейтинга, разумеется, оказывается высокая, подлинная, всеобъемлющая верноподданническая любовь к государству и к обслуживающей державные интересы религии: — А самое странное, что чем выше любовь, тем легче ее предают. Господа любят, но ради страны - монастыри разоряют, все заповеди нарушают! Державу любят, но ради любимой и страну предадут, и в чужую веру уйдут! Будто смеется любовь над всеми законами. Чем она чище и светлее, тем труднее ей следовать.
    Только вот немного перепутал автор статусы и штатный порядок римминга, принял страстно желаемое за действительное и начал секс-прелюдию симфонию государства и церкви — почему-то с церкви. Ну, ему-то простительно: и поумней его люди так же ошибались.
    Просто тебе не Ильмар Скользкий получается, а второй граф Уваров с его печально известной триадой правослабие-самодержабие-народность! Только без народа. Действительно, какой народ, куда народ, к чему он вообще? Зачем народ тому, кто, похоже, перерос стадию унизительной зависимости от тиражей — то есть, от читателей, собственно и составляющих этот, как его, народ — и нашёл себе другого заказчика? Соответственно, всякие там любвишки к людишкам, в рассуждении главного героя (а мы ведь не забываем, кто вещает его устами?) — это так, нечто третьесортное, мелкое, только мешающее самозабвенно предаваться тому, что чище и светлее — радостям двух первых, высших видов сладострастного самоуничижения любви.
    Так что же, уваровская столетняя тухлая отрыжка — сладостная, на грани эротики, мечта о клерикальном самодержавии — это и всё, что гигант мысли, властитель дум и Набольший Писатель-Фантаст всея Вселенной и окрестностей, способен предложить современному читателю в качестве идеологии и образца для подражания? Что-то негусто. Впрочем, если говорить о «социальном заказе», то наблюдается редкая гармоничность: каков заказчик, таков и исполнитель — таково, соответственно, и исполнение.

    Итак — автор, ближе к финалу, насильно, без малейших к тому предпосылок, из потенциально харизматичного персонажа, Ильмара-вора, нигде и никогда ранее не уличённого в чрезмерном пиетете к властям светским и духовным, начинает делать отменное ничтожество, правоверно-великодержавное пресмыкающееся. Выглядит это немного жалко, немного смешно, немного непристойно. Как если бы Остап Бендер, токмо волею авторов, вдруг перековался в заядлого строителя социализма, по выходным запойно конспектирующего критику Каутского Лениным. Однако, я поймал себя на мысли, что такую книгу читал бы с гораздо бо́льшим интересом, чем собственно «Искателей неба»: каким образом из нормального, в общем-то, человека, получается такой вот полуфабрикат «селигерского опарыша», личинка фашиста. Мог бы выйти страшный, омерзительный, отталкивающий, но вместе с тем и захватывающий психологический роман — только уж, конечно, не за авторством Лукьяненко. Хотя ему-то для этого, полагаю, достаточно было бы всего лишь честно написать автобиографию, если бы не ключевое слово — «честно», оно же и ключевая проблема.

    Готов признать: возможно, тут дело ещё и в том, что я лично к автору сильно неравнодушен (в плохом смысле) и потому не могу оценивать его объективно. Могу только сказать в своё оправдание, что читал Лукьяненко с огромным недоумением, временами переходящим в замешательство (да-да, и расхваленный «Лабиринт отражений» тоже), всегда — даже когда ещё не знал о его… хм… личных особенностях. Всегда присутствовало чувство, описанное Лемом, хотя и по другому поводу: пальцы при листании страниц становятся как будто немного липкими. Точно. Словно какая-то склизкая липкая дрянь пристаёт понемногу к рукам и мозгам. А потом выяснилось, что далеко не всякий подонок может, подобно Лукьяненко, с гордостью и полным правом заявить, что требовал организованного уничтожения детей-сирот ещё до того, как оно стало мэйнстримом и государственным законом. После этого, в моём к нему отношении качественно ничего не изменилось, просто гадливость усилилась до степени, которую вытерпеть можно только по необходимости — но она отсутствует.

    Говоря же только о литературе — если продукт, выдаваемый Лукьяненко (на гора и за литературу), не чересчур нравился вам раньше, то, по прочтении «Искателей неба», сильнее нравиться вам он станет едва ли.
    Проверено на себе (не тестировалось на лабораторных животных, этически безукоризненный продукт).
Tags: измышлизмы
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 60 comments